Эдуард Асадов. Мне так хотелось верить в бога

 

стихи асадова

 

Очень сложное стихотворение. Написано безупречно. Красиво написано. Однако, остается огромное количество вопросов.

 

Если Вы не верите в Бога, то можно эти стихи не читать. Ещё одно красивое подтверждение теории атеизма.

Если Вы верите в Бога безусловно и неистово – можно эти стихи не читать. Это просто хула на Бога.

Эти стихи написаны для тех, кто мучительно ищет Бога. Ищет и не может принять бытие. А через неприятие бытия не может принять Бога. Сложно всё это.

А может быть у вас своё ощущение?

 

 

Эдуард Асадов

     Мне так всегда хотелось верить в Бога!

     Ведь с верой легче все одолевать:

     Болезни, зло, и если молвить строго,

     То в смертный час и душу отдавать…

     В церквах с покрытых золотом икон,

     Сквозь блеск свечей и ладан благовонный

     В сияньи нимба всемогущий ОН

     Взирал на мир печальный и спокойный.

     И вот, кого ОН сердцем погружал

     В святую веру с лучезарным звоном,

     Торжественно и мудро объяснял,

     Что мир по Божьим движется законам.

     В Его руце, как стебельки травы, —

     Все наши судьбы, доли и недоли.

     Недаром даже волос с головы

     Упасть не может без Господней воли!

     А если так, то я хочу понять

     Первопричину множества событий:

     Стихий, и войн, и радостных открытий,

     И как приходят зло и благодать?

     И в жажде знать все то, что не постиг,

     Я так далек от всякого кощунства,

     Что было б, право, попросту безумство

     Подумать так хотя бы и на миг.

     Он создал весь наш мир. А после всех —

     Адама с Евой, как венец созданья.

     Но, как гласит Священное писанье,

     Изгнал их вон за первородный грех.

     Но если грех так тягостен Ему,

     Зачем ОН сам их создал разнополыми

     И поселил потом в Эдеме голыми?

     Я не шучу, я просто не пойму.

     А яблоко в зелено-райской куще?

     Миф про него — наивней, чем дитя.

     Ведь ОН же всеблагой и всемогущий,

     Все знающий вперед и вездесущий

     И мог все зло предотвратить шутя.

     И вновь и вновь я с жаром повторяю,

     Что здесь кощунства не было и нет.

     Ведь я мечтал и до сих пор мечтаю

     Поверить сердцем в негасимый свет.

     Мне говорят: — Не рвись быть слишком умным,

     Пей веру из Божественной реки. —

     Но как, скажите, веровать бездумно?

     И можно ль верить смыслу вопреки?

     Ведь если это правда, что вокруг

     Все происходит по Господней воле,

     Тогда откуда в мире столько мук

     И столько горя в человечьей доле?

     Когда нас всех военный смерч хлестал

     И люди кров и головы теряли,

     И гибли дети в том жестоком шквале,

     А ОН все видел? Знал и позволял?

     Ведь «Волос просто так не упадет…»

     А тут-то разве мелочь? Разве волос?

     Сама земля порой кричала в голос

     И корчился от муки небосвод.

     Слова, что это — кара за грехи,

     Кого всерьез, скажите, убедили?

     Ну хорошо, пусть взрослые плохи,

     Хоть и средь них есть честны и тихи,

     А дети? Чем же дети нагрешили?

     Кто допускал к насилью палачей?

     В чью пользу было дьявольское сальдо,

     Когда сжигали заживо детей

     В печах Треблинки или Бухенвальда?!

     И я готов, сто раз готов припасть

     К ногам того мудрейшего святого,

     Кто объяснит мне честно и толково,

     Как понимать Божественную власть?

     Любовь небес и — мука человечья.

     Зло попирает грубо благодать.

     Ведь тут же явно есть противоречье,

     Ну как его осмыслить и понять?

     Да вот хоть я. Что совершал я прежде?

     Какие были у меня грехи?

     Учился, дрался, сочинял стихи,

     Порой курил с ребятами в полъезде.

     Когда ж потом в трагическую дату

     Фашизм занес над Родиною меч,

     Я честно встал, чтоб это зло пресечь,

     И в этом был священный долг солдата.

     А если так, и без Всевышней воли

     И волос с головы не упадет,

     За что тогда в тот беспощадный год

     Была дана мне вот такая доля?

     Свалиться в двадцать в черные лишенья,

     А в небе — все спокойны и глухи,

     Скажите, за какие преступленья?

     И за какие смертные грехи?!

     Да, раз выходит, что без Высшей воли

     Не упадет и волос с головы,

     То тут права одна лишь мысль, увы,

     Одна из двух. Одна из двух, не боле:

     ОН добр, но слаб и словно бы воздушен

     И защитить не в силах никого.

     Или жесток, суров и равнодушен,

     И уповать нелепо на Него!

     Я в Бога так уверовать мечтаю

     И до сих пор надежду берегу.

     Но там, где суть вещей не понимаю —

     Бездумно верить просто не могу.

     И если с сердца кто-то снимет гири

     И обрету я мир и тишину,

     Я стану самым верующим в мире

     И с веры той вовеки не сверну!

 

 

Обсуждение: 2 комментария
  1. Алла Костенко:

    Глубокий, разумный стих у Эдуарда Асадова. Эти вопросы возникают у многих. Обращение к богу
    нужно человеку во имя веры в существования высшей справедливости, что помогает переносить
    горе и невзгоды.
    Но сомнения тоже есть:
    Казалось бы – дорога в рай
    Душе приятна и прекрасна,
    Сулит всем радости и счастье.
    Ну, что мешает? Выбирай!
    Но почему ж столетий ряд,
    Путь люди выбирая наугад
    В душевных предпочтениях,
    Шагают чаще по дороге в ад,
    Забыв свои благие намерения?

    Так почему во зле мы чаще блудим,
    Пеняя на проделки всё чертей?
    А разве ангелы слабей
    И храмов божьих нет повсюду?
    Неужто так ничтожны люди,
    Что зло творить мы больше любим?

    И почему, создав Адама с Евой,
    Господь не дал им знать
    зачем он это сделал?
    А после, их поступок осуждая,
    изгнал из рая,
    Не воспитав, не обучив,
    лишь обвиняя.

    Ответить
  2. Форрест Гамп:

    Венский вокзал в сорок пятом
    Леонид Серый
    (поезд из Санпёльтена)
    Я помню «Западный» вокзал. Так, не вокзал — одно названье.
    Сраженья гул ушел на запад и постепенно вовсе смолк.
    На рельсах сидя отдыхал прошедший укомплектованье,
    А проще — заново рождённый, наш боевой стрелковый полк.

    О том, что завтра будет, мы не говорили суеверно.
    В дыму и копоти над Веной апрельский вечер догорал
    И очень юный лейтенант, учитель музыки наверно,
    Красиво на аккордеоне нам вальсы Штрауса играл.

    И на платформу вполз состав, идущий на восток куда-то,
    Шел медленно и осторожно, как бы стараясь не греметь,
    В вагонах, в тех, что возят скот, стояли дети в полосатом
    Так ужасающе худые, что жутко было посмотреть.

    Состав вздохнул и тихо встал, поскрипывая тормозами.
    В другое время я бы думал, что это зрения изъян —
    Скелетики в товарняках с пустыми темными глазами.
    Одни глаза. Сейчас такими рисуют инопланетян.

    Скупой военный разговор на полуслове прерывая,
    Мы замолчали. Всех вернее здесь подходило слово «шок».
    И наступила тишина на самом деле гробовая…
    Я как лунатик сел на рельсы и стал развязывать мешок.

    И вся стрелковая братва от онемения очнулась,
    Волна шинелей колыхнулась, для наших нет беды чужой,
    Солдаты, гравием хрустя, к вагонам шли и вверх тянулись,
    Протягивая этим детям всё, что имели за душой.

    Тушёнка, сахар, сухари, всё из потаек извлекалось,
    Трофейный шоколад, галеты, компот, трофейная халва,
    И мужики, в бою – зверьё, всё повидавшие, пытались,
    Сквозь неудержанные слёзы, найти поласковей слова.

    Сопровождавшие детей медсёстры-девушки примчали,
    Они метались вдоль состава, весь полк пытаясь вразумить,
    Отталкивая нас назад, они рыдали и кричали –
    Солдатики, остановитесь! Нельзя! Нельзя детей кормить!

    Пришедшие на тот перрон две местных тётки с узелками
    Упали разом на колени там, где стояли в пыль и грязь,
    И, наклонившись до земли, и, заслонив лицо руками,
    Раскачиваясь, жутко выли толи казнясь, толи молясь.

    Гнетущий хор людской беды звучал нелепо и нестройно,
    Народ не мог остановиться в порыве чувства своего.
    И только дети в полутьме стояли тихо и спокойно
    И их глаза на бледных лицах не выражали ничего.

    До нас дошло — кормить нельзя! Мы всё сложили аккуратно
    На полках первого вагона, где был устроен лазарет.
    В последний раз я в те глаза взглянул, и стало мне понятно…
    В тот миг отчётливо и ясно я осознал – Что бога нет!!…

    Война не ждёт, мы шли вперёд, наш мир нуждается в защите.
    Недалеко в моей колонне шел пожилой седой солдат
    И всё шептал: — Простите, деточки… Ох, деточки простите…
    Как будто он и правда в чём-то был перед ними виноват.
    © Copyright: Леонид Серый, 2007
    Свидетельство о публикации №107040701919

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

20 − четыре =